Неточные совпадения
—
Ну, ей-богу же, нет! — хохоча, отвечал Свидригайлов, — а впрочем, не спорю,
пусть и фанфарон; но ведь почему же
и не пофанфаронить, когда оно безобидно.
—
И прекрасно, Дунечка.
Ну, уж как вы там решили, — прибавила Пульхерия Александровна, — так уж
пусть и будет. А мне
и самой легче: не люблю притворяться
и лгать; лучше будем всю правду говорить… Сердись, не сердись теперь Петр Петрович!
— А насчет этих клубов, Дюссотов, [Дюссо (Dussot) — владелец известного в Петербурге ресторана.] пуантов этих ваших или, пожалуй, вот еще прогрессу —
ну, это
пусть будет без нас, — продолжал он, не заметив опять вопроса. — Да
и охота шулером-то быть?
— Родька… Видишь…
Ну… Ах, черт! А ты-то куда хочешь отправиться? Видишь: если все это секрет, то
пусть! Но я… я узнаю секрет…
И уверен, что непременно какой-нибудь вздор
и страшные пустяки
и что ты один все
и затеял. А впрочем, ты отличнейший человек! Отличнейший человек!..
Он малый, говорят, рассудительный (что
и фамилия его показывает, семинарист, должно быть),
ну так
пусть и бережет вашу сестру.
—
Ну уж это нет-с. А впрочем, нет, так
и нет, так
пусть и будет. А только десять тысяч — прекрасная штука, при случае. Во всяком случае, попрошу передать сказанное Авдотье Романовне.
Вымылся он в это утро рачительно, — у Настасьи нашлось мыло, — вымыл волосы, шею
и особенно руки. Когда же дошло до вопроса: брить ли свою щетину иль нет (у Прасковьи Павловны имелись отличные бритвы, сохранившиеся еще после покойного господина Зарницына), то вопрос с ожесточением даже был решен отрицательно: «
Пусть так
и остается!
Ну как подумают, что я выбрился для… да непременно же подумают! Да ни за что же на свете!
— Это
пусть, а все-таки вытащим! — крикнул Разумихин, стукнув кулаком по столу. — Ведь тут что всего обиднее? Ведь не то, что они врут; вранье всегда простить можно; вранье дело милое, потому что к правде ведет. Нет, то досадно, что врут, да еще собственному вранью поклоняются. Я Порфирия уважаю, но… Ведь что их, например, перво-наперво с толку сбило? Дверь была заперта, а пришли с дворником — отперта:
ну, значит, Кох да Пестряков
и убили! Вот ведь их логика.
«Двадцать копеек мои унес, — злобно проговорил Раскольников, оставшись один. —
Ну пусть и с того тоже возьмет, да
и отпустит с ним девочку, тем
и кончится…
И чего я ввязался тут помогать?
Ну мне ль помогать? Имею ль я право помогать? Да
пусть их переглотают друг друга живьем, — мне-то чего?
И как я смел отдать эти двадцать копеек. Разве они мои?»
—
Ну, так
и пусть думает, что горелка.
Ну,
пусть бы так; но он положил ему жалованье, как мастеровому, совершенно по-немецки: по десяти рублей в месяц,
и заставлял его расписываться в книге.
—
Ну,
пусть эти «некоторые»
и переезжают. А я терпеть не могу никаких перемен! Это еще что, квартира! — заговорил Обломов. — А вот посмотрите-ка, что староста пишет ко мне. Я вам сейчас покажу письмо… где бишь оно? Захар, Захар!
—
Ну, все равно,
пусть вымоют: может быть, наденете когда-нибудь… к свадьбе! — досказала она, усмехаясь
и захлопывая дверь.
—
Ну,
пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она
и без того моя. Я уеду,
и через год, через два она все будет моя. Дружба — вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми мужчиной
и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
—
Ну что ж,
пусть садится, а я за его здоровье выпью, — сказал Обалдуй
и подошел к стойке. — На твой счет, брат, — прибавил он, обращаясь к рядчику.
— Сатира, карикатура… Хм?
Ну —
и ладно, дело не в этом, а в том, что вот я не могу понять себя. Понять — значит поймать. — Он хрипло засмеялся. — Я привык выдумывать себя то — таким, то — эдаким, а — в самом-то деле: каков я? Вероятно — ничтожество, но — в этом надобно убедиться.
Пусть обидно будет, но надобно твердо сказать себе: ты — ничтожество
и — сиди смирно!
«Поживу в Петербурге с неделю. Потом еще куда-нибудь съезжу. А этим скажу: получил телеграмму. Айно узнает, что телеграммы не было.
Ну,
и пусть знает».
—
Ну, ладно, я не спорю,
пусть будет
и даже в самом совершенном виде! — живо откликнулся Бердников
и, подмигнув Самгину, продолжал: — Чего при мне не случится, то меня не беспокоит, а до благоденственного времени, обещанного Чеховым, я как раз не дотяну. Нуте-с, выпьемте за прекрасное будущее!
—
Ну,
пусть не так! — равнодушно соглашался Дмитрий,
и Климу казалось, что, когда брат рассказывает даже именно так, как было, он все равно не верит в то, что говорит. Он знал множество глупых
и смешных анекдотов, но рассказывал не смеясь, а как бы даже конфузясь. Вообще в нем явилась непонятная Климу озабоченность,
и людей на улицах он рассматривал таким испытующим взглядом, как будто считал необходимым понять каждого из шестидесяти тысяч жителей города.
Ну,
и пусть кушает, на здоровье.
Ну, что за важность?
пусть немного
и покачает: на то
и океан.
Ждем судов наших
и начинаем тревожиться.
Ну,
пусть транспорт медлит за противным NO муссоном, лавируя миль по двадцати в сутки, а шкуна? Вот уж два месяца, как ушла; а ей сказано, чтоб долее семи недель не быть. Делают разные предположения.
— Свадьбу? Дал бы я тебе свадьбу!..
Ну, да для именитого гостя… завтра вас поп
и обвенчает. Черт с вами!
Пусть комиссар увидит, что значит исправность!
Ну, ребята, теперь спать! Ступайте по домам!.. Сегодняшний случай припомнил мне то время, когда я… — При сих словах голова пустил обыкновенный свой важный
и значительный взгляд исподлобья.
—
Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! — сказал Левко
и быстрыми шагами
и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «Дай тебе бог небесное царство, добрая
и прекрасная панночка, — думал он про себя. —
Пусть тебе на том свете вечно усмехается между ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне
и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!»
—
Ну вот, уже
и обиделся! — сказала тетушка. «Ще молода дытына, — подумала она про себя, — ничего не знает! нужно их свести вместе,
пусть познакомятся!»
Но
пусть,
пусть была дверь отворена,
пусть подсудимый отперся, солгал из чувства самозащиты, столь понятного в его положении,
пусть,
пусть он проник в дом, был в доме —
ну и что же, почему же непременно коли был, то
и убил?
— А чего ты весь трясешься? Знаешь ты штуку?
Пусть он
и честный человек, Митенька-то (он глуп, но честен); но он — сладострастник. Вот его определение
и вся внутренняя суть. Это отец ему передал свое подлое сладострастие. Ведь я только на тебя, Алеша, дивлюсь: как это ты девственник? Ведь
и ты Карамазов! Ведь в вашем семействе сладострастие до воспаления доведено.
Ну вот эти три сладострастника друг за другом теперь
и следят… с ножами за сапогом. Состукнулись трое лбами, а ты, пожалуй, четвертый.
—
Ну пусть для семьи, что же? В чем тут помеха нам? Надо кормить
и воспитать детей? Это уже не любовь, а особая забота, дело нянек, старых баб! Вы хотите драпировки: все эти чувства, симпатии
и прочее — только драпировка, те листья, которыми, говорят, прикрывались люди еще в раю…
—
Ну,
пусть и будет твое! — возразила она. — Зачем же отпускать на волю, дарить?
—
Ну, уж выдумают: труд! — с досадой отозвалась Ульяна Андреевна. — Состояние есть, собой молодец: только бы жить, а они — труд! Что это, право, скоро все на Леонтья будут похожи: тот уткнет нос в книги
и знать ничего не хочет. Да
пусть его! Вы-то зачем туда же!.. Пойдемте в сад… Помните наш сад!..
Вот
пусть эта звезда, как ее… ты не знаешь?
и я не знаю,
ну да все равно, —
пусть она будет свидетельницей, что я наконец слажу с чем-нибудь: или с живописью, или с романом.
—
Ну, это уж вы напрасно, Николай Иваныч. Я не давал вам полномочий на такие предложения
и никогда не пойду на подобные сделки.
Пусть лучше все пойдет прахом!..
— Да, тут вышла серьезная история… Отец, пожалуй бы,
и ничего, но мать —
и слышать ничего не хочет о примирении. Я пробовал было замолвить словечко; куда, старуха на меня так поднялась, что даже ногами затопала.
Ну, я
и оставил.
Пусть сами мирятся… Из-за чего только люди кровь себе портят, не понимаю
и не понимаю. Мать не скоро своротишь: уж если что поставит себе — кончено, не сдвинешь. Она ведь тогда прокляла Надю… Это какой-то фанатизм!.. Вообще старики изменились: отец в лучшую сторону, мать — в худшую.
Веревкин по тону голоса слышал, что не нужно спрашивать старика, куда
и зачем он едет. У Василия Назарыча было что-то на уме,
ну,
пусть его: ехать так ехать. Отчего не проехаться: дорога как карта, экипаж у Василия Назарыча отличный, можно всю дорогу спать.
—
Ну, что же?
Ну,
пусть будет двести тысяч.
И это деньги.
—
Ну да, да,
пусть я его ненавижу,
пусть! — вскричал он вдруг с необыкновенною яростью, —
и я ему выскажу это в глаза, когда он даже умирать будет, на своей подушке!
—
Ну, это
пусть мне… а ее… все-таки не дам!.. — тихо проговорил он наконец, но вдруг не выдержал, бросил Ганю, закрыл руками лицо, отошел в угол, стал лицом к стене
и прерывающимся голосом проговорил: — О, как вы будете стыдиться своего поступка!
— Так тому
и быть! Гаврила Ардалионович! — властно
и как бы торжественно обратилась она к нему, — вы слышали, как решил князь?
Ну, так в том
и мой ответ;
и пусть это дело кончено раз навсегда!
— А сдержал-таки слово, каков! Садитесь, пожалуйста, вот тут, вот на этот стул; я вам потом скажу что-нибудь. Кто с вами? Вся давешняя компания?
Ну,
пусть войдут
и сядут; вон там на диване можно, вот еще диван. Вот там два кресла… что же они, не хотят, что ли?
—
Ну, по какому именно, это
пусть будет как вам угодно, а мне главное то, что вы там не просто напрашиваетесь на вечер, в очаровательное общество камелий, генералов
и ростовщиков.
Писарь Замараев про себя отлично сознавал недосягаемые совершенства нового родственника, но удивлялся ему про себя, не желая покориться жене.
Ну что же, хорош —
и пусть будет хорош, а мы
и в шубе навыворот проживем.
Припоминая «мертвяка», рядом с которым он провел ночь, Вахрушка долго плевался
и для успокоения пил опять стаканчик за стаканчиком, пока совсем не отлегло от души. Э, наплевать!..
Пусть другие отвечают, а он ничего не знает.
Ну, ночевал действительно,
ну, ушел —
и только. Вахрушке даже сделалось весело, когда он представил себе картину приятного пробуждения других пьяниц в темной.
—
Ну,
и пусть гонит. Мы ему не мешаем.
—
Ну,
и пусть сидит… Авось не съедим друг друга.
—
Ну,
и пусть выходит, когда проспится. Прежде-то снохи свекров за ворота выскакивали встречать, а нынче свекоры должны их ждать, как барынь… Нет, это уж не модель, Симон Михеич. Я вот тебе загадку загну: сноху привели
и трубу на крышу поставили. Прощай, миленький!
—
Ну ладно, казенная так казенная,
пусть будет по-твоему: двадцать с рублем, — согласился наконец Смолокуров. — Только уж хочешь не хочешь, а на Божьем милосердии — оно ведь не казенное, — рублишко со счетов скощу. Ты
и не спорь. Не бывать тому, чтоб ты хоть маленькой уступочки мне не сделал.
—
Ну, так вот что. Сегодня я новых лекарств привезла; вот это — майский бальзам, живот ему чаще натирайте, а на ночь скатайте катышук
и внутрь принять дайте. Вот это — гофманские капли, тоже, коли что случится, давайте; это — настойка зверобоя, на ночь полстакана
пусть выпьет. А ежели давно он не облегчался, промывательное поставьте. Бог даст,
и полегче будет. Я
и лекарку у вас оставлю; пускай за больным походит, а завтра утром придет домой
и скажет, коли что еще нужно.
И опять что-нибудь придумаем.
— Я тебе верю, дитя мое, — сказал он тихо, поглаживая ее волосы. — Не волнуйся, не плачь. Только не будем опять поддаваться нашим слабостям.
Ну, случилось
пусть случилось,
и больше не повторим этого.
— Только-то? — сказала Фленушка
и залилась громким хохотом. —
Ну, этих пиров не бойся, молодец. Рукобитью на них не бывать!
Пусть их теперь праздничают, — а лето придет, мы запразднуем: тогда на нашей улице праздник будет… Слушай: брагу для гостей не доварят, я тебя сведу с Настасьей. Как от самой от нее услышишь те же речи, что я переносила, поверишь тогда?.. А?..
—
Ну,
и маслица… — милостиво разрешил урядник. — А этим бабам вы дайте уж знак, что я их пока что не трону. Только
пусть они ведают, — вдруг возвысил он голос, — что одним спасибо от меня не отделаются. А засим желаю здравствовать. Еще раз мерси вам за подарочек
и за угощение.